С.П.Королев Ю.А.Гагарин В.В.ТерешковаА.А.ЛеоновП.Р.ПоповичВ.В.Петуновп-400РТ-70АДУ-1000
В начало сайтаЭтапы развитияИстория в людях и судьбахКосмические объекты - площадкиКосмическая Евпатория в кино, видео и на фотоФорум. Анонсы
Вверх
      Истории и судьбы

О разделе

О Евпатории, космосе и космонавтах

В.В. Петунов

О Евпатории, космосе и космонавтах. Интервью В.В. Петунова

Скажи мне, кто твой друг

Первый космонавт Земли Юрий ГАГАРИН:

«Я СКОРО СНОВА ПРИЕДУ В ЕВПАТОРИЮ!»

Данная статья любезно предоставлена Т. Дугиль для публикации на сайте по истории Евпатории. Авторские права принадлежат Т. Дугиль

«Знаете, каким он парнем был? На руках весь мир его носил,,,» - с особым чувством исполнял этот цикл А. Пахмутовой тезка Гагарина Юрий Гуляев, который больше всего ценил в космонавте №1 то, что он, первым из землян соприкоснувшись со звездами, не заболел «звездной болезнью». Прямодушным, открытым, доступным запомнила Героя Советского Союза, почетного члена Международной академии астронавтики, депутата Верховного Совета СССР и нынешняя национальная детская здравница Украины Евпатория. Как и другие советские космонавты, Юрий Гагарин регулярно, раз-два в месяц, приезжал на этот крымский курорт. Далеко не с праздными целями – работать. Ведь в нескольких километрах от небольшого городка располагался засекреченный тогда Центр управления полетами (ныне на его базе функционирует Национальный центр управления и испытаний космических средств Украины).

Валентин Васильевич ПетуновСреди основополагающих личностных качеств Юрия Гагарина числится и отсутствие снобизма. Он корректно пользовался свободой выбирать себе друзей не по рангам – по сердцу. Так и случилось, что одним из них (настоящих, искренних, ненавязчивых, деликатных) стал Валентин Васильевич Петунов – с 1961 работавший вторым, затем 13 лет, по 1980 год, первым секретарем Евпаторийского горкома партии. Большая любовь маленького городка, человек из почти исчезнувшей породы «зубров» - правильных, жизнь живших «с людьми и для людей».

Собеседник он скромный и сдержанный. Но сами за себя говорят стопка уникальных фотографий, давно уже мечтой музея космонавтики стал «Боевой листок» от 19 июня 1971 года: под портретом Ленина очень детское и трогательное изображение взлетающей ракеты, строгий подзаголовок «Из части не выносить!», каллиграфический почерк: «Первому секретарю Евпаторийского горкома КПУ Петунову В.В. 
Глубокоуважаемый Валентин Васильевич! По случаю награждения Вас орденом Трудового Красного Знамени за высокие показатели в выполнении восьмого пятилетнего плана, а также избрания Вас депутатом и членом исполкома Евпаторийского городского Совета депутатов трудящихся примите наши искренние поздравления! Это высокое доверие является свидетельством большого уважения к Вам как принципиальному партийному руководителю, замечательному организатору, внимательному и чуткому товарищу, чью заботу ощущаем и мы, находясь на солнечной евпаторийской земле! Желаем Вам и Вашей семье, Валентин Васильевич, космического здоровья, высоких орбит в Вашем ответственном и трудном благородном труде, ярких звезд в жизни и океан счастья!
С уважением Н. Каманин, А. Николаев, И. Крышкевич, В. Быковский, В. Горбатко, П. Попович, Е. Хрунов, П. Агаджанов, А. Елисеев, А. Филипченко, Д. Терехин, Г. Береговой»

Ю.А. ГагаринВ городской архив передано более 250 поздравительных открыток практически от всего первого отряда космонавтов. Дома осталась лишь одна – парадный портрет, надписанный лично подросткам-сыновьям: «Саше и Сереже Петуновым с пожеланием отличной учебы. Гагарин, 22.8.65».

После гибели не «Юрия Алексеевича» для него, а просто «Юры» Валентин Петунов долгие годы жил в доме на улице, носившей имя друга, бережно храня в ящике письменного стола траурную повязку и правительственное приглашение на церемонию прощания с Гагариным, а на самом столе – десятки снимков с ним, молодым, солнечно-жизнерадостным…

 

- Валентин Васильевич, многим даже сопоставить трудно крохотную точку на карте, Евпаторию, с таким безграничным пространством, как космос…

- Но, как ни странно, именно Евпатория имеет самое непосредственное отношение к космической науке, полетам спутников, орбитальных станций, космических кораблей. Подготовка космонавтов, руководство полетами, огромная широкомасштабная деятельность по обработке телерадиометрической информации, поступающей не только от всевозможных приборов и установок, летающих на земных орбитах объектов, но и со станций, находящихся в дальнем космосе, в полете к другим планетам, - все это осуществлялось в Евпатории.

- И с каких пор?

- Практически с конца пятидесятых годов. Как раз тогда запуск в космос летающих объектов стал реальностью, и возникла необходимость создания наземных пунктов для успешного, своевременного, безопасного и надежного слежения и управления полетами этих объектов. По всей территории Советского Союза в определенных точках были построены специальные станции слежения. Одна из них и была сооружена в Крыму, на берегу Черного моря, под Евпаторией. Назывались станции в то время космическими площадками. В армейских документах и в архивах Академии наук СССР наша так и обозначена – «Евпаторийская».

- А что, другого места для строительства такой засекреченной «площадки» с несколькими многометровыми в диаметре «тарелками» антенн, кроме как «под боком» у детской здравницы, во всем Крыму не нашлось?

- Я и сам задавал себе этот резонный вопрос: почему именно Евпатория, а не Севастополь или, скажем, гора Ай-Петри? Меня тоже заинтересовало это обстоятельство. Специалисты, ученые тогда мне объяснили: чистый горизонт, незначительные температурные перепады, что особенно важно для антенн, продолжительность солнечных дней в году и целый ряд других факторов послужили серьезным основанием для выбора места строительства станции слежения на берегу Каламитского залива.

В конце пятидесятых и начале шестидесятых в основном было завершено оборудование двух, передающей и принимающей, площадок в районе сел Витино и Песчаное. Там они находятся и сегодня. А несколько позже, в конце шестидесятых – начале семидесятых…

- То есть – уже при вас?..

- Ну да! Как раз, когда возникла необходимость и возможность приступить к исследованию дальнего и сверхдальнего космоса, около села Молочное на берегу была построена третья площадка с антенной размером чуть ли не с футбольное поле. В выборе места для нее и мне пришлось участвовать. Вместе с генеральным конструктором В. Мишиным, главным баллистиком Павлом Агаджановым, начальником центра подготовки космонавтов Николаем Каманиным, с командованием части, учеными, конструкторами, строителями мы буквально шагами вымеряли площадку.

Долгое время эти объекты были настолько секретными, что даже евпаторийцы и жители близлежащих сел, где жили военные и основной состав обслуживающего персонала, догадывались, конечно, что оборудовано нечто военное, но для чего оно предназначено – точно не знали.

- Сегодня мало кто знает, особенно из молодого поколения, что именно в Евпатории на этих площадках находилась не только станция слежения, но и Центр управления полетами…

-Так вот то-то ж и оно! Действительно, запуски в космос производились на Байконуре или с космодрома Плисецка, а слежение, управление, руководство полетами осуществлялось в Евпатории. В то время мы включали телевизор и диктор торжественно заявлял: «Внимание! Говорит Москва! Центр управления полетами передает…», а все происходившее на экране транслировалось не из Москвы, а из Евпатории, с нашей первой площадки! И ведь что интересно: я и сам, будучи «первым лицом» в городе, об этом не догадывался, пока не побывал в телевизионной студии станции. Помню, сижу в номере нашей гостиницы «Украина», в гостях у диктора Центрального телевидения Фокина, расспрашиваю его, что там новенького делается в космосе, а он тянется к телевизору: «Давай посмотрим и послушаем!» Там как раз новости передавали, диктор проникновенным голосом сказал: «Из Центра управления полетами нам сообщают…», а затем на экране появился Фокин и говорит: «Сегодня произведен запуск космического корабля «Союз»…с космонавтом на борту». А мы в это время пьем пиво с соленой ставридкой собственного домашнего посола! Он смеется: «Вот так, Валентин Васильевич! Мы с тобой сейчас не в номере евпаторийской гостиницы, а в Москве, и Центр управления не здесь, а там, в столице…» До сих пор от Евпатории до Москвы лежат кабели связи…

- И долго еще ЦУП был, как Фигаро, «и здесь, и там»?

- Практически до конца семидесятых годов. Частичное рассекречивание его произошло в начале семидесятых, когда на развороте журнала «Огонек» была опубликована красивейшая и впечатляющая фотография малых и большой антенн с подписью: «Центр дальней космической связи Академии наук СССР вблизи Евпатории», сделано это было сознательно, продуманно, так как вскоре эти площадки уже осматривали президенты Академий наук Америки, Англии, Франции, Германии и Японии. Но закрытыми объектами площадки остаются до сих пор, несмотря на то, что на них – серьезной научной базе - месяцами работали сотни европейских ученых. И, к сожалению, на полную мощность не используются. Оборудование устарело, космическая наука утратила темпы развития. Он работает и сейчас, но… слабенько. С кем заключат договор – того и обслуживают. Как можно допускать разрушение такого уникального центра? Неужели это плохо и недемократично – сохранить его для будущих поколений? Не понимаю…

- Благодаря наличию ЦУПа в сфере вашей хозяйственной деятельности вы и обрели столько друзей среди космонавтов?

- Естественно! И не только среди космонавтов. Знаменитых, мирового уровня специалистов в те годы приезжало очень много. И весомой причиной для знакомства с ними становился банальный бытовой фактор – проблемы с жильем на период командировок, все заботы по решению которых почти целиком ложились на плечи горкома партии и горисполкома. Если бы надо было заботиться об одном-двух, в крайнем случае о десяти человеках, - это полбеды. Но когда дело касалось нескольких десятков, а то и сотен людей!.. При каждом пуске наезжало по 200-300 специалистов! Где их размещать, да еще в курортный сезон? Вот и приходилось частенько прибывающих на площадки специалистов размещать в спортивном зале воинской части на простых двухъярусных солдатских кроватях… Для командированных не хватало столовых, буфетов, мест отдыха, туалетов. Многие, люди уже пожилые, терпели массу неудобств. Кстати, по наплыву командированных из различных НИИ и Звездного мы в Евпатории 1964-65 годов всегда почти точно знали, когда будет осуществлена очередная в ту пору мировая сенсация – запуск корабля с космонавтами на борту. Какая уж тут секретность…

Николай Петрович Каманин, начальник Центра подготовки космонавтовТак вот о личностях… Однажды ко мне в кабинет зашли начальник центра подготовки космонавтов генерал-полковник Николай Каманин и командир отряда подготовки космонавтов генерал-майор Николай Кузнецов. Все по тому же вопросу: помогите разместить в городе специалистов ЦУПа. Казалось бы, дело несложное, да курортный сезон – в разгаре, все три гостиницы под завязку забиты «дикарями», и отказать – невозможно. Люди-то не за себя просят! Разместил «через не могу» - так и познакомились.

Уже много позже, когда тесно общались и в Евпатории, и в Звездном, я узнал подробности непростой биографии Николая Федоровича Кузнецова. Летчиком-истребителем он стал еще до войны, в Великой Отечественной участвовал с первых ее дней, в воздушных боях сбил четырнадцать вражеских самолетов, за что его неоднократно награждали Николай Федорович Кузнецов, командир отряда подготовки космонавтовмногими орденами и медалями, присвоили звание Героя Советского Союза. В одном из боев получил тяжелейшее ранение: часть грудной клетки, прикрывавшая сердце, была просто выбита пулеметной очередью. Но смог катапультироваться из своей подбитой машины, как в бессознательном состоянии приземлился на парашюте – не помнит. После госпиталя ему по состоянию здоровья предлагали оформить группу инвалидности – так и слышать об этом не захотел. Продолжал летать, сбивал противника, а после войны окончил академию, командовал авиационными соединениями и в итоге стал первым командиром отряда подготовки космонавтов. В этом скромном до застенчивости человеке не знавшие его люди никогда бы не определили боевого летчика, генерала и тем более – командира космонавтов. А он долго командовал этим единственным в своем роде отрядом, его ценили и уважали все – и те, кто уже пообщался с космосом, и те, кто только собирался это сделать. Сменил Кузнецова на его посту тоже генерал, тоже участник войны, летчик-истребитель и Герой Советского Союза, космонавт Георгий Береговой. Уйдя в отставку, Николай Федорович еще долго жил в Звездном, написал книгу воспоминаний «Главный и Первый» - о Сергее Королеве и Юрии Гагарине. Посмотри-ка, вот дарственная надпись: «Петунову Валентину Васильевичу о ваших друзьях. От автора. 25.10.88 г.»

- Так с Сергеем Павловичем Королевым вы тоже были знакомы?

- Ну, а как же? ЦУП-то функционировал вовсю. Сергею Павловичу меня, тогда еще второго секретаря горкома, представили в 1962 году, когда он приехал на нашу площадку, чтобы принять участие в сеансе связи с очередным находившимся на орбите космонавтом. А еще раз встретиться и побеседовать с Королевым мне довелось два года спустя. Он тогда еще поинтересовался, не мешают ли Евпатории, как он выразился, «мои ребята». «Наоборот, пусть чаще приезжают!» - разумеется, ответил я тогда. В самом деле, кому могли помешать космонавты – люди серьезные, ответственные, дисциплинированные? А с 1967 года, года я уже возглавил евпаторийский горком, началось и более активное общение с «моими ребятами».

- Это они вас прозвали «папа Валя»?

- C шутливой подачи Юры Гагарина. Именно он так меня называл во время обычных дружеских встреч, и с его легкой руки такое обращение подхватили другие космонавты. Потом и евпаторийцы откуда-то прослышали – так и бытует до сих пор «прозвище». А я ж партийный, как сейчас говорят, «функционер» был, субординацию понимал строго и, честно говоря, первое время мне было странно слышать, что такие вот заслуженные и прославленные люди запросто обращаются ко мне – «папа Валя». Пока привык… А потом потихоньку и сам привык разговаривать с ними без щепетильного «пиетета».

- Свое первое впечатление от знакомства с Гагариным помните?

- Конечно. Истинно русская душа: открытая, бесхитростная, щедрая. Чистейший, симпатичный мужик. Его слава существовала как бы отдельно от него. И он не изменился за все годы нашего знакомства и, смею сказать, дружбы. Лучшего «полпреда» от нас, землян, трудно себе и представить. Мне доводилось говорить об этом и с Сергеем Павловичем Королевым, и с Николаем Каманиным, и с Николаем Кузнецовым.

Сейчас уже не секрет, что на Первого готовили другого космонавта – я забыл его фамилию. Помню только, что ребята рассказывали, будто из отряда космонавтов его исключили за пьянку, отправили на Урал, где он, тоже по пьянке и погиб, как Анна Каренина – под колесами поезда…

Тогда и позже ходили также слухи, что первым космонавтом должен был стать Герман Титов. Но я видел, с какой теплотой относился к Юре Герман…

- А как произошло само знакомство? Ведь не во время же триумфального круиза Гагарина по всему миру?

- Да разумеется! Знаю, что в ЦУП наш Гагарин приезжал несколько раз и до полета в космос. А уже когда слетал, одним из первых снова посетил Крым. Как и со всеми другими космонавтами, сначала знакомство было деловым. Юра приехал на площадку работать, нас представили друг другу.

Павел Попович и Георгий Добровольский в гостях у семьи ПетуновыхКак должностное лицо я встречался, поддерживал товарищеские отношения, дружил практически со всеми ребятами первой двадцатки космонавтов. Семьями мы общались, помимо Юры, с Германом Титовым, Андрианом Николаевым и Валей Терешковой, Павлом Поповичем, Валерой Быковским, Алексеем Леоновым, Георгием Береговым, Володей Шаталовым, Борей Вольновым, Алексеем Елисеевым, Женей Хруновым, Жорой Шониным, Толей Филипченко (которого все называли Филиппом), Виктором Горбатко. Накоротко сошелся я с Жорой Добровольским – он был под стать Юре, который с ним был очень близок (как говорится, друзья – не разлей вода!) и нас познакомил. Как и Гагарин, скромный по натуре, в кругу друзей – неугомонный заводила и шутник. Так же, как Юра, внимателен к друзьям. Как и Юру, мне потом пришлось провожать его в последний путь…

- Что, на ваш взгляд, главное в вашем отношении к Гагарину?

- По мере сил и возможностей я старался его беречь. Не дергать по пустякам, не привлекать к массовым встречам с людьми. Почему? Откровенно говоря, мы опасались каких-либо нежелательных происшествий. В Евпаторию он приезжал неоднократно, но находился здесь… как бы в тени.

Я постарался даже разместить его так, чтобы меньше замечали, меньше таскали, трогали. В так называемом «женском» корпусе санатория «Ударник», то есть в гинекологическом отделении, был двухкомнатный «люкс» - с ванной, со всеми удобствами, с отдельным входом. Там и жил Юра…

- А охраняли его как-нибудь особо?

- Нет. Разве что изредка, когда он выбирался пройтись по городу, наше КГБ выделяло человека – неприметного, в штатском. И он – не в открытую, не сзади или сбоку – шел скромно в сторонке, присматривал… Люди-то столбенели, обнаружив вдруг перед собой, просто так, на улице – Гагарина. А если ребят-космонавтов еще несколько было: «Ух ты, сколько их!» Подходили, просили автографы.

- Поэтому первым на официальную встречу с евпаторийцами вышел не Гагарин, а космонавт № 4 Павел Попович?

- Да, наш соотечественник, украинец Павло. Тогда он приехал в город не по службе, а по семейным делам. Мало, кто знает, что его младшая сестра Надя с детства очень серьезно болела, полиомиелитом. Она не могла самостоятельно передвигаться, руки тоже плохо действовали. Как-то в очередной свой служебный приезд он рассказал мне об этой беде, и я предложил привезти Надю в Евпаторию – у нас уже был накоплен значительный опыт в лечении этого заболевания. Вот Павло и привез сестричку. В виде исключения (девушке было уже 19 лет) ее поместили в санаторий «Искра», и врачи сделали все от них зависящее, чтобы максимально облегчить состояние пациентки. Периодически уезжая домой (в город Узень Киевской области, где жили ее и Павла родители), она проходила курс лечения более двух лет. И за это время евпаторийские медики совершили, казалось бы, невозможное: Надюша научилась не только сидеть, подниматься, работать руками, но и ходить с помощью костылей. В санатории она окончила школу, освоила пишущую машинку, начала сама себя обслуживать, передвигаться на инвалидной коляске. Полностью такую тяжелую форму полиомиелита вылечить было невозможно, Надя оставалась очень больным человеком, я ее опекал, часто навещал, и во время очередного визита к ней попросил Павла выступить перед евпаторийцами. Он не возражал.

Популярности в народе в те времена космонавтам было не занимать. Люди заполнили всю главную площадь города, с восхищением слушали, рассматривали стоявшего на балконе театра Поповича…

- А вы после этого сблизились еще больше…

- По-другому, наверное, и быть не могло. Павло по характеру – очень живой, экспансивный, раскованный человек. Держался всегда просто. О таких в народе говорят: рубаха-парень. У него было много друзей, он любил компанию, и всегда, как и его жена Марина, был очень хлебосолен. Я и моя супруга Зоя с удовольствием это подтвердим: неоднократно бывали в гостях у этой дружной тогда четы в Звездном городке, часто жили в их квартире. Потом, много позже, Марина с Павлом разошлись, он уехал в Москву, она осталась в Звездном и вышла замуж за другого, но во времена, о которых идет речь, все у них еще было нормально.

По натуре Попович - веселый и дружелюбный, рассказчик, любитель анекдотов и сауны. Особенно увлекался рыбалкой, был прямо рыбак-фанат. Где только мне ни приходилось с ним рыбачить! Неоднократно ходили за ставридой в акватории Евпатории, рыбачили на озере Донузлав (красивейшем и щедром!), ездили в район мыса Тарханкут за морским карасем и кефалью. В Москве летом он возил меня в какие-то заповедные места на лов карпа. Даже зимой умудрялся уговорить отправиться на подледный лов. Где, думаешь, он обмывал свою вторую Золотую Звезду, когда снова в космос слетал? В пригороде Евпатории, как мы говорим, «на Чайке» - на рыбацком стане…

А однажды произошел забавный случай. Утром мы вышли со спасательной станции на катере (так называемой «тройке») в море. Отошли на полтора-два километра от берега, и тут море разыгралось не на шутку. Болтало нас ух, как хорошо! И Павла укачало так, что нам с начальником спасательной станции пришлось привязывать его, лежавшего на крыше каюты, ремнями к поручням! «Вот те на! – думаю. – Вот тебе и космонавт: невесомость переносить он мог, а морскую болтанку не выдержал!» Оправдываясь, Павло мне потом признался, что вечером, мол, перебрал (иногда, особенно после получения генеральского звания и второй Звезды, с ним это случалось). Но вообще был очень крепким, здоровым, занимался спортом.

- Валентин Васильевич, но вы сами мне что-то не кажетесь эдаким завзятым рыбаком…

- Хм, смотри, наблюдательная какая… Скажем так: приходилось им быть. Зато теперь есть, что вспомнить. Был еще случай с другим Павлом – Агаджановым, очень одаренным человеком, стоявшим у истоков советской космонавтики, занимавшимся сначала запуском баллистических ракет, затем летательных аппаратов, кораблей с космонавтами, станций. Выехали мы однажды на пресные озера Донузлава. Забросили поплавковые удочки. Клев плохой. Решили позавтракать. Только приняли по сто граммов и начали закусывать, как один из поплавков нырнул под воду, а удилище, не закрепленное на берегу, оказалось в озере и стало быстро от нас удаляться. Терять его было жалко, да и воображение разыгралось: «Ух, и карпище там, наверное, солидный!» Что поделаешь, молниеносно раздеваемся и – вдогонку за удочкой! А карп, паршивец, будто забавляется: только догоним удилище и попытаемся его схватить, он – дерг, и с новой силой его дальше тащит! Жаль, кинокамеры не было! Трижды удилище уплывало, пока Агаджанов наконец его поймал. Метров 150 пришлось в общей сложности проплыть. Выбрались на берег, вытащили карпа (он оказался до обидного небольшим – примерно на полкилограмма), и вдруг этот шутник-озорник срывается с крючка и – обратно в воду! Только хвост мелькнул. Проклятий и смеха горе-рыбакам хватило на всю оставшуюся рыбалку. С Павлом Артемьевичем мы крепко дружили до самой его смерти…

А рыбалки, кстати, далеко не всегда были столь неудачными. Запомнилась и одна совершенно потрясающая, на которой были с Поповичем. Поехали тоже на озеро Донузлав, только на соленое. Военные моряки дали нам катер. Ходили, ходили, поймали по два-три десятка ставридок – и все. Приблизились к одному из буев, опустили спиннинги с самодурами. И вдруг, как выражаются рыбаки, началось! Мы попали на косяк крупной хамсы, или, как ее еще называют, анчоуса. Что творилось! При каждом забросе на крючки самодура попадалось 6-8, а то и десяток рыбешек! И так продолжалось часа полтора. Все вместе мы тогда поймали несколько ведер, килограммов 50 анчоуса. На берегу мои евпаторийские друзья приготовили в большом казане рыбу по-гречески – с помидорами, луком, лавровым листом и перчиком! Пальчики оближешь! Остатки своей рыбацкой удачи мы привезли домой, засолили в бочке, и товарищи, уезжая домой в Москву, прихватывали с собой рыбку свежего посола…

- С Поповичем сейчас поддерживаете отношения?

- От случая к случаю – возраст-то уже не тот. Но в восьмидесятые, когда уже не работал в горкоме партии, я к Павлу на юбилей ездил. Неподалеку от Евпатории, в Саках приземлился на военном аэродроме отрядный самолет космонавтов (если не ошибаюсь, ИЛ-14), который доставил в ЦУП очередную партию обслуживающего персонала. Этим самолетом я и улетел в Москву, на Чкаловскую – тренировочный аэродром космонавтов.

Долго думал, что Павлу повезти в подарок. На заводе «Вымпел» (был и такой на нашем детском курорте – «почтовый ящик», закрытое предприятие, подчинявшееся Министерству электронной промышленности и выпускавшее среди прочей непростой своей продукции спецзаказ, так называемые «папу-маму» - разъемы для ракетной техники) умельцы изготовили большую медаль «50 лет». А в придачу к ней и приветственному адресу я, предварительно вкрутив обычный пробковый медный кран, прихватил 100-литровую титановую бочку сухого крымского вина. На торжествах, которые проходили прямо в доме, где жили Поповичи, эта бочка красовалась на отдельном столе, и все желающие периодически подходили к ней – с бокалами, стаканами, даже пивными кружками.

В доме космонавтов в Звездном (девятиэтажном, добротном, на каждом этаже – по четыре квартиры) для проведения семейных торжеств был специально пристроен зал с кухней. Гостей к каждому приходило, приезжало, прилетало множество – в квартире всех принять невозможно. Вот они и придумали сделать такую – и просторную, и уютную – пристройку. Имелся там полный набор посуды – из сервизов, подаренных космонавтам в разное время разными людьми и организациями. Приготовлением пищи и сервировкой руководил специально приглашаемый шеф-повар, которому помогали члены семьи, жены друзей, соседи. За столы в том зале могли сесть одновременно двести и более человек. На кухне стояли большие холодильные камеры – в них заранее загружались необходимые продукты, было всё - разделочные цеха, мойки, весь кухонный инвентарь. Все – просто и очень удобно, в квартире не надо ничего делать.

- Широкое, наверное, получилось гулянье?

- Раздольное, я бы сказал. Юбилей Павла Поповича мы праздновали три дня. В первый, официальный, день было около 200 человек, большинство из Москвы, в том числе представители Министерства обороны, Министерства Иностранных дел, Верховного Совета СССР, ЦК КПСС. Центральный комитет комсомола олицетворял его первый секретарь С.Павлов. Много было товарищей с Украины, из тех же госорганов, что и от Союза, родители, родственники, друзья из Киева, Узеии, Одессы, с Донбасса и, конечно, все летавшие и готовящиеся к полетам космонавты с женами, руководство и командование Центра подготовки и отряда космонавтов. Присутствовали наши Николаи – Камаиин и Кузнецов, генеральный конструктор В.Мишин, сменивший к тому времени Сергея Павловича Королева.

Второй день начался с завтрака в зале, а продолжился на природе в лесу - почти рядом со Звездным. На специально оборудованной для шашлыков поляне стояли деревянные навесы, под ними мангалы, сидения-пеньки. Туг же - маленький сарайчик для дров и угля. Гости постепенно заполняют поляну, а юбиляра… нет, шашлыков никто не готовит. И вдруг - кавалькада легковых машин, за ними — грузовой ЗИЛ с двумя контейнерами! Все задвигалось, закипело! Одни дрова колют, другие их разжигают, третьи уголь носят. И все друг у друга интересуются: а где, собственно, мясо?

Но тут открывается один из контейнеров, и из него раздается протяжное «Бе е-е-е-е!» - это донбасские друзья Павла привезли ему в подарок живых баранов! В течение часа у всех на столе был свежайший шашлык, по всем правилам варилась шурпа… Конца этой трапезы я не дождался - ушел отдыхать. Это была моя последняя поездка в Звездный городок…

Марина Попович после полета в стратосферуА тогда моя семья очень подружилась с женой Павла — Мариной, знаменитой летчицей- испытателем, смелой, волевой и мужественной женщиной. Она тоже была в Евпатории в качестве командира самолета, прилетавшего для ремонта на Евпаторийский САМ-20. Заходила и к нам домой, подарила свою книгу с дарственной надписью, много фотографий.

- Почему они все-таки расстались? Казалось бы, большую общность интересов трудно даже придумать…

- Даже при очень тесном общении чужая семья все равно – потемки. Кроме служебных забот в Звездном городке были и свои житейские, семейные неурядицы и проблемы. Как и в обычных семьях, где муж и жена не сходятся характерами, не могут ужиться друг с другом, у космонавтов порой возникали такие же ситуации. По разным причинам разошлись Андриан Николаев и Валя Терешкова, Павло и Марина Попович. Кто из них в этом виноват, определить сложно. Обе стороны считали себя правыми и не уступали друг другу.

- Надюша, сестра Павла, на чьем попечении осталась?

- В том-то и дело, что не осталась… Я уже говорил, что ее в Евпатории подлечили, и она стала чувствовать себя несколько лучше. Перед Новым годом ее родители захотели, чтобы она встретила праздник дома, и за пару недель до Нового года мы отправили ее с сопровождающим врачом самолетом в Киев, а там машиной в Узень — районный центр под Киевом. Буквально накануне Нового года Павло позвонил мне и сообщил: Надя умерла, организм, сердце девушки, которой был всего 21 год, не выдержали нагрузок болезни. Расстроился очень, прихожу на обед домой - раздается звонок в дверь, и почтальон вручает телеграмму. Разворачиваю, читаю, а она - от Нади, поздравление с наступающим Новым годом. Я – к телефону, звоню Поповичу, набросился на него: «Что за шутки дурного толка?!» Сказал о только что полученной телеграмме. К сожалению, все оказалось правдой. Накануне вечером девочка отправила поздравление, а под утро умерла…

- А что за странная история произошла в Евпатории с Германом Титовым?

Космонавта N2 Германа Титова принимают в почетные пионеры- Не «история», а почти скандал! Вторым, кто дал согласие на публичную встречу с горожанами, стал космонавт №2 Герман Степанович Титов. Повод к этой встрече тоже нашелся. Как-то жена Титова лечилась в Военном санатории в Саках, и Герман приехал ее навестить. Я помог ему с жильем в Евпатории и попросил: «Слушай, сделай доброе дело для детишек из пионерских лагерей. Встреча с гобой — настоящий праздник и подарок в честь закрытия очередной лагерной смены!» Он тут же согласился на следующий день провести такую встречу. Признаюсь: если бы я мог предположить, чем все закончится, моей просьбы он бы не услышал…

Получив «добро» на встречу с детьми, я поручил горкому комсомола продумать, где ее можно провести и сколько ребят пригласить. Как раз был конец июля - начало августа, пик курортного сезона. Комсомольские лидеры предложили провести встречу на танцевальной площадке «Радуга» в парке им. Фрунзе. Я не возражал. Как обычно бывает в таких случаях, начались дебаты, сколько детишек должен прислать тот или иной пионерлагерь (в лагерях в это время находилось более 10 тысяч пионеров). Сразу же начались звонки, просьбы, обиды, обвинения в пристрастности. Одни предлагали направить на встречу не передовой отряд, а самых активных пионеров из смены. Другие считали, что будет гораздо лучше, если сделать все наоборот. В общем, страсти разгорелись. А ведь более 5 тысяч ребят в это время находилось еще и в санаториях! О них вообще как-то забыли. А тут еще о предстоящей встрече с Титовым узнали все ребята и обслуживающий персонал лагерей и детских санаториев. Обидам, упрекам, детским слезам, разборкам — кто лучше, кто хуже – не было конца! Разгорелся скандал, вплоть до оскорблений!

Космонавта N2 Германа Титова принимают в почетные пионерыВ назначенное время мы вместе с Германом подъехали к танцевальной площадке, и оказалось, что на встречу пришло не 1,5-2 тысячи, как намечалось, а примерно 3-4 тысячи детей, плюс вожатые; воспитатели, обслуживающий персонал, да и просто жители города и отдыхающие – в маленьком городе известие о ней мгновенно стало «всенародным достоянием»! И еще: вход на площадку был свободный. Проверить, какой лагерь сколько привез детей, было практически невозможно. Выйдя из машины, мы не могли пробиться сквозь море ребятни и многочисленную толпу нахально толкавшихся курортников. Каюсь, стыдно вспоминать, но для наведения порядка пришлось вызывать наряд милиции, из-за чего начало встречи задержалось. Потом, правда, все пошло достаточно организованно: выступил Герман, выступили с приветствием пионеры, много фотографировались. Обратный путь к машине был тоже нелегок, и тоже помогала милиция…

А в один из праздников дня авиации я попросил Германа побывать в авиационном гарнизоне близлежащего поселка Мирный. Эта встреча прошла на высшем уровне, по-военному — с построением личного состава части, осмотром техники, посещением комнаты боевой славы, соответствующими выступлениями-приветствиями и, конечно, товарищеским обедом с традиционным напитком «шасси» - чистейшим авиационным спиртом.

- Я где-то слышала, что Титов, в отличие от космонавта №1, был достаточно амбициозен…

- Ну, это далеко не так! На первый взгляд Герман производил впечатление человека с жестковатым характером, уверенного в собственных действиях и высказываниях, не слишком воспринимающего шутку. Иногда он мог показаться несколько заносчивым. Вероятно, кое-что из вышеперечисленного и присутствует в натуре космонавта номер два, но - только на первый взгляд. Познакомившись с ним ближе, да еще в неофициальной обстановке, можно сразу почувствовать, что перед тобой человек дела, слова, человек интеллигентный и эрудированный, которому присущи такт, честь и пунктуальность. Порой мне так и хотелось обратиться к нему не по имени, а по имени-отчеству — Герман Степанович, такое он производил впечатление. А о его обязательности вообще можно легенды складывать… Даже когда ушел из отряда космонавтов в ракетные войска, Герман не изменил своим правилам. Каждый раз, приезжая в Евпаторию или на площадку под Симферополем, он обязательно заходил ко мне в кабинет или звонил по телефону: «Докладываю, прибыл, нахожусь на крымской земле. Пробуду на этот раз такое-то время. Готов выполнять любое задание».

Однажды мне пришлось обращаться к нему с личной просьбой: необходимо было перевести сына моего хорошего друга — Михаила Андреевича Романова — для прохождения военной службы на Евпаторийский ЦУП. Так вот Титов не только не забыл выполнить мою просьбу, но даже прислал письмо, в котором сообщал о положительном решении вопроса. Это письмо храню до сих пор.

Кстати, Герман добился значительных успехов по службе. Он единственный из космонавтов стал генерал-полковником, вполне заслуженно занимал высокую должность в Министерстве обороны СССР.

-А что скажете о легендарной чете Терешкова-Николаев?

- Приезжала несколько раз в Евпаторию и Валя Терешкова, но не на работу в ЦУП, а в связи с тем, что ее дочь Алена проходила длительный курс лечения в детском клиническом санатории Министерства обороны: у девочки одна ножка росла хуже другой. Как говорят, слава Богу, что лечение прошло успешно, и она стала здоровой.

А Андриан Николаев несколько раз приезжал в командировку. В один из своих приездов летом он встретился с детьми пионерского лагеря «Чайка», который и сейчас носит имя его супруги.

- Слышала, что вы, товарищ первый секретарь горкома, случайно чуть не подстрелили этого космонавта…

- Увы, было дело… С Андрианом Николаевым мы договорились никогда не упоминать о том досадном случае. Но прошло много лег, и пусть он меня простит, что раскрываю наш секрет.

В свой очередной приезд космонавты попросили меня организовать выезд на охоту. Это был сезон охоты на пушного зверя. В воскресенье я собрал небольшую бригаду евпаторийских охотников, с которыми мне много раз приходилось охотиться. В бригаду вошел и Андриан Николаев. Обеспечили всех ружьями, боеприпасами, соответствующей зимней охотничьей одеждой. Возглавил бригаду председатель городского охотничьего общества Дмитрий Великородный, опытный охотник, хорошо знавший евпаторийские угодья и места, где мог быть заяц. Рано утром в крытой грузовой машине мы, человек десять, выехали на место охоты. Сделали один заход кольцом, убили пару зайцев, второй заход — еще одного. Оказалось, что на этом участке зверей просто мало. Никто из космонавтов, участвовавших в охоте, ни разу даже не выстрелил. Когда сошлись после очередного загона, началась критика: куда ты нас привез, зайца здесь нет… Тогда Великородный предложил отправиться в охотничий заказник - один из карьеров в районе села Известковое. Выгрузились мы там, и по указанию Великородного первая группа пошла по одному, а вторая — по другому краю оврага. Расстояние между этими группами было примерно метров сто. Охотники, как и рыбаки, говорят: вот тут все и началось! Зайца было очень много! Он уходил и вперед, и назад, бежал то в направлении одной группы, то в направлении другой. Выстрелы следовали один за другим, успевай только перезаряжать ружье. Уже я и Андриан убили по два, кто-то даже четыре зайца. Остальные стрелки были тоже не без трофеев. Тут от Великородного поступает команда: стрельбу прекратить, охоту закончить. Но в это время у меня из-под ног выскакивает очередной заяц и направляется в сторону Николаева. Я сделал один выстрел — промах, делаю второй по набегавшему на Николаева зайцу. Зверек падает. Я иду к нему, а мне навстречу идет Андриан, закрывающий почему-то ладонью правый глаз. Сошлись, я его спрашиваю: «Что случилось-то?» А он отнимает от глаза ладонь, по лицу - кровь: «Папа Валя, наверное, ты последним выстрелом меня ранил, под глаз попала дробинка…». Побросав трофеи, мы поспешили к машине, где имелась аптечка - оказать необходимую помощь. Стали водкой смывать кровь и промывать рану. Когда промыли, увидели, что в ране, неглубоко, торчит дробинка. Я предложил Андриану дробинку эту выковырять. Он согласился, и я осторожно охотничьим ножом ее удалил. Дробинку он взял себе па память. Рану еще раз хорошо промыли и заклеили пластырем.

Охота завершилась охотничьим обедом, как и положено, со 100 граммами и охотничьими байками. Я попросил у Андриана прощения. Он не обиделся и невозмутимо произнес: «Все в жизни бывает». Я очень переживал случившееся и думал: хорошо, что так удачно все закончилось. А если бы на сантиметр выше — и дробинка попала бы прямо в глаз?! Вот был бы номер!

Подвел нас, как иногда случается, охотничий азарт. Я видел, что заяц бежит прямо на лежавшего Николаева, стрелять в таком случае нельзя. Азарт победил. В результате одна дробинка, несмотря па приличное расстояние, Андриана все же достала... Поэтому призываю: охотники, будьте осторожны, может произойти непоправимое, особенно когда идете кольцом по винограднику! Будьте особенно внимательны к идущему впереди сбоку! Тогда и люди перестанут гибнуть так, как погиб Евгений Кушнарев…

Более трех десятков лет рот у меня был на замке. Молчали и евпаторийцы, которые в этот день были на охоте вместе с Андрианом. После этого происшествия были десятки других охот, но никто об этом случае не вспоминал.

- А какие-нибудь служебные свои секреты космонавты вам доверяли?

- Скажем так: я знал чуть больше, чем сообщала народу пресса того времени. Открою еще один секрет из событий, которые происходили с космонавтами, о чем в печати не сообщалось.

Когда Алексей Леонов полетел первый раз, программой полета впервые предусматривался его выход в открытый космос. Все шло нормально. С помощью фала, прикрепленного к кораблю, Леша 10 минут находился в свободном полете. Пора было возвращаться па корабль. И тут случилось непредвиденное. Скафандр его раздуло так, что он не мог протиснуться через входной люк в шлюзовой отсек, то есть вернуться на корабль. Только благодаря смекалке, героическим усилиям и акробатическим пируэтам Леше удалось попасть на корабль, когда кислород в скафандре практически заканчивался. А ведь мог погибнуть и навсегда остаться в космосе…

Но на этом его приключения в полете не закончились. При отстреле шлюзовой камеры их корабль раскрутило так, что им пришлось вручную, уравнивать и ориентировать его на Землю. Еле-еле удалось! Однако и на этом приключения Леонова и командира корабля Павла Беляева не завершились! Приземление, хотя и прошло удачно, но произошло не в заданной точке, а в глухой тайге, вблизи Перми. Трое суток к ним пробивали просеку, чтобы могли добраться спасатели, вывезти космонавтов и спускаемый аппарат… Прости, Леша, что я раскрыл тайну твоего рассказа о случившемся с тобой.

- Валентин Васильевич, а какими, на ваш взгляд, были внутренние взаимоотношения в отряде первых космонавтов?

- Как правило – максимально порядочными! Если и возникали проблемы, то не по вине или инициативе ребят.

Вот, например. Большая дружба у меня была и с двумя членами отряда подготовки космонавтов, которые пришли в отряд в составе первого набора, годами проходили испытания в центре, но так и не полетели в космос. И не потому, что они были слабы здоровьем или не готовы к полетам, а потому, что не имели диплома летчика. Толя Воронов по специальности - штурман, а Володя Алексеев - военный бортинженер. Их место в экипажах космических кораблей по указанию свыше занимали гражданские специалисты, которые и летали в космос. По этому поводу в отряде подготовки были большие дебаты, разногласия и даже обиды. Людей зачислили в отряд подготовки, с ними провели все виды экспериментов, они побывали во всевозможных ситуациях, которые могли возникнуть во время полета, а направленные в отряд гражданские инженеры из различных КБ, НИИ, пройдя и выдержав стремительную подготовку, слетали и стали Героями, дважды Героями Советского Союза!.. Обидно ведь… Толю и Володю готовили к полету на Луну, а когда американцы там первыми оказались, правительство рукой махнуло на этот проект: «А зачем нам такие затраты?» Так ребята и не стали космонавтами, закончили свою службу в отряде в звании полковников. Толи Воронова давно уже нет в живых. Он тяжело заболел, перенес сложнейшую операцию, но она ему не помогла. Володя Алексеев, хотя и пенсионер, долго еще трудился в Звездном городке.

- Но самое ваше яркое воспоминание о космонавтах – это, похоже, все-таки Юрий Гагарин…

- И самое-самое, как говорят дети, во всех отношениях! Публичное выступление Юры перед жителями Евпатории стало по счету третьим, хотя познакомился я с ним много раньше, чем с Поповичем и Титовым. Помогла организовать и провести встречу работавшая в то время первым секретарем горкома комсомола Неля Сидоренко, очень инициативная, целеустремленная и пробивная женщина. Она узнала от работников обкома комсомола, что в Гурзуфе отдыхает Юра, сама решила поехать к нему и пригласить в Евпаторию на закрытие очередной пионерской смены в лагере, носившем имя Гагарина. И ей это удалось сделать. Юра сообщил, когда он может приехать, о чем Неля поставила в известность меня и руководство лагеря. Можешь себе представить; что началось в лагере! На морском слэнге – полный аврал!!! Лагерь прихорашивался, проводил тренировки, учил приветствие, готовил концерт пионерской самодеятельности; Конечно, об этом узнали и в соседних лагерях. Их руководители стали просить, чтобы Юра побывал и у них, или чтобы хотя бы разрешили части пионеров прийти на встречу в лагерь имени Гагарина.

Наученные горьким опытом проведения встречи с Германом Титовым, мы (в смысле – руководство города) на этот раз оказались умнее. Пришлось мне пообещать руководителям других лагерей, что встречи обязательно будут проводиться со всеми космонавтами, приезжающими в Евпаторию. И это свое обещание я старался во что бы то ни стало выполнять. При первой же возможности обращался к прибывающим на площадки космонавтам с просьбой встретиться с детьми в том или ином лагере. Мне редко кто отказывал.

Ю.А.Гагарина принимают в почетные пионерыА тогда привез Юру на встречу первый секретарь Крымского обкома комсомола Володя Максимов. На этот раз общение прошло организованно, милицейский наряд наблюдал за порядком с внешней стороны лагеря… Детвора тогда была просто образцом собранности, дисциплинированности, смекалки, энтузиазма. Непринужденно разговаривала с Юрой, фотографировалась, старалась буквально до него дотронуться. На торжественной линейке приняли Юру (а за компанию – и меня) в почетные пионеры.

Ю.А.Гагарина принимают в почетные пионерыПосле официальной части, покинув лагерь, мы уехали, чтобы провести неофициальную — обед на природе, который, как обычно, я организовал на рыбацком стане у бригадира рыбколхоза Ивана Прокоповича — нашей палочки-выручалочки. В его бригаде особенным умением прекрасно готовить рыбные деликатесы отличался мой тезка, повар Валя, или, как его все называли «Свят-дух». Лучше всего у него получалась рыбацкая уха и рыба горячего копчения. Обед тот был семейным – с женами, детьми, в том числе и моими мальчишками. Купались, плавали, шутили, балагурили, играли в волейбол, фотографировались все вместе, а затем Юра снялся с каждым из нас по отдельности. Сохранилась до сегодняшнего дня карточка: Юра и мои Сашка c Сережкой. Тогда еще школьники, а сейчас им обоим – за пятьдесят…

Ю.А.Гагарин и В.В.Петунов на прогулке на катере- Снимок с вашей совместной с Гагариным прогулки на катере – это того лета?

- Похоже, что да. Во всяком случае, тогда мы (редчайший вариант!) взяли с собой на рыбалку фотографа.

- А не помните, что вы тогда так увлеченно друг другу доказывали?

- Ты слишком многого от меня хочешь! Знаю, что обсуждали какую-то бытовую проблему вместо того, чтобы рыбу ловить. Юра ж тоже рыбак заядлый был! И пару раз мы с ним выезжали.

- Клевало? Или водолазов подсылали?

. Да ну, скажешь тоже! Честно рыбачили, самостоятельно! А если беседовали, то больше – о жизни, о людях. Я о своем городском, он – о Звездном городке…

- А о космосе?

- Ну, нет… Юра рассказывал, конечно, как пришел в отряд космонавтов, как начали их готовить… Но до философии у нас дело не доходило. И о своих ощущениях от космоса он никогда не распространялся.

- И про Бога вы его не спрашивали?

- Нет. Я ж – атеист, хотя и крещеный. Да еще и наказанный однажды своим партийным начальством…за то, что церковь посещал. А я ведь храм тогда исключительно по долгу службы посетил: пришел проверить, как городская милиция выполняет мое распоряжение, помогает настоятелю местного собора поддерживать порядок во время пасхальной ночи. А потом позволил священнику милиционеров денежной премией поощрить…

- Неправильный вы все-таки первый секретарь горкома… А вот интересно, Гагарин хоть раз дал понять, что устал от постоянного внимания окружающих, что оно ему досаждает?

- Мне – нет. Если бы что такое было, я бы заметил. Единственное, что купаться в море предпочитал за городом… Юра — открытая русская душа. Добрый, улыбчивый и обаятельный. А шутник, озорник — как мальчишка, способный своей живостью увлечь любого. Разыграть другого – медом его не корми! Отношения у нас были… Ну, суди по примеру.

Как-то в очередной его приезд ко мне пришел Юра, и должны были прийти будущие космонавты, которые поселились в гостинице «Украина», — Жора Добровольский и Толя Воронов. Но почему-то задерживались. Юра позвонил им и говорит: «Немедленно приезжайте, иначе я приеду сам и Вас вытащу!». И тут же заговорщицки предлагает мне: «Папа Валя, а давай-ка ты переоденься в мою форму и поезжай забери их!» Китель с фуражкой пришлись впору, брюки оказались коротковаты. Я попытался отказаться от этой затеи, но Юра настаивал, а я поддался соблазну примерить форму космонавта номер один. Приехал в гостиницу, захожу в номер, а они сидят и режутся в караты, «сухаря» пьют. В смысле, сухое вино. Его любили все космонавты, а стоило оно в те времена – 20 копеек стакан, в Евпатории и Ялте его продавали, как газировку – в автоматах… Так вот, мой вид ребят очень удивил, сказали, что мне идет военная форма. Сразу же собрались, и я привез их домой. Когда зашли в квартиру, Юра спросил: «Ну, и как вам понравился новый Гагарин?» Вот так мог пошутить.

А вот еще одни пример гагаринского озорства. Однажды моя жена была в Звездном городке в гостях. Приезжает и рассказывает, что учудил Юра.
Собрались Юрины друзья. Сидят, из самовара гоняют чаи. Я хорошо представил эту картинку: не раз видел, как Юра каким-то особым способом готовил сложную чайную заварку. На дворе глубокая ночь. Вдруг, Юра предлагает: выйти на воздух, прогуляться по ночному городку. Была зима, причем, очень снежная, с сугробами и морозцем. Все оделись, вышли из подъезда. А там на площадке – несколько (четыре или пять) новых легковых машин еще без номеров, которые купили или получили в подарок недавно слегавшие в космос ребята. Юра улыбается: «Угнать одну, что ли?» Компания бросились к машинам. Все они оказались закрытыми на ключ. Тогда он бросил клич: «А давайте попробуем, может, кто-нибудь не поставил машину на скорость или на тормоз!..».

Действительно, одна из машин оказалась свободной от этих ограничений, и они, не долго думая… Все – в смысле Юрины соседи по дому: Павел Попович, Валя Терешкова, Жора Добровольский, Толя Воронов, их жены – машину толкают, а Юра и Андриан Николаев направляют передние колеса, чтобы машина могла ехать. Юра решил спрятать «добычу» в районе гаражей: там высились огромные сугробы после расчистки территории. Подогнали ее к гаражам, потом сходили домой за ключами от своих гаражей и начали перегонять одну машину в соседний гараж, другую — на ее место и так далее. «Угнанную» спрятали в гараж Андриана. Гаражи закрыли, вениками замели следы «преступления». Вся «операция» длилась больше часа. Участвовала в этом «воровстве» и моя жена.

- Признайтесь честно, ругали потом Зою Вениаминовну за «хулиганство»?

- Я что, похож на эдакого сатрапа? В общем, они, довольные и посвежевшие от чистого морозного воздуха вернулись домой, поговорили о том, что произойдет и кто как поступят утром,- когда обнаружится пропажа оставленной на стоянке у дома машины. Выпили еще свежезавареиного чая и под утро разошлись по своим постелям.

А утром началась катавасия! Хозяин машины (я, кстати, так и не знаю, у кого именно ее угнали!) обнаружил исчезновение своего сокровища, стал бегать; расспрашивать, удивляться, как из сверхзакрытого, охраняемого военного городка могла через КП прошмыгнуть угнанная новая, без номеров, машина? Обратился к офицерам, дежурившим на КП. Те клятвенно заверили; что без номеров ни одна машина через ворота не проходила. Пошел к коменданту городка. Тот тоже был весьма удивлен. Не могла же машина перелететь через высокий бетонный забор, мимо вооруженного караула и бесследно исчезнуть? Он сам подключился к розыску, пока не решаясь докладывать о случившемся командиру части генералу Кузнецову. Стали ходить по квартирам и расспрашивать, может, кто-нибудь что-то видел, слышал? Вошли и к Павлу Поповичу; зная, что он способен пошутить. Что-то подобное в городке уже было. Павел – в отказ: «Ничего не знаю, не видел, не слышал!» и порекомендовал посмотреть, куда ведут следы от машины, зная, что утром прошел легкий пушистый снег, и все дороги замело.

Расследование не дало никаких результатов, и во второй половине дня комендант был вынужден доложить о случившемся командиру части. Тот, не дожидаясь окончания поисков, обратился к коменданту Кремля, которому подчинялась охрана Звездного городка и в Московское ГАИ. Все участники акции по исчезновению машины молчали, не признавались. Через некоторое время прибыли представители Кремлёвской комендатуры, милиции и ГАИ. Дело приобретало нешуточный характер. Надо было признаваться. В это время командир части вызвал Юру (он в Звездном был заместителем командира отряда космонавтов по полетам) и стал советоваться, как лучше поступить. Тот и Кузнецову не признался в проделке, не говоря уж о том, чтобы рассказать о соучастниках... Только попросил: «Пусть все уедут, я сам разберусь в этой истории. Через полчаса машина будет стоять на месте!» Командир, конечно, поверил, понял, что Юра что-то знает, раз так уверенно говорит…

Попросив друзей «пострадавшего» принести ключи от «угнанной» машины, наш горе-угонщик быстро, не привлекая ничьего внимания, буквально за полчаса поставил исчезнувший транспорт прямо у подъезда дома. Все закончилось благополучно. Прозвучал отбой ложной тревоги. И только потом, через продолжительное время Юра признался хозяину машины в своей проделке, заодно упрекнув того в небрежности: «Ты ж пойми: я поступил так потому, чтобы наказать тебя за рассеянность. На стоянке машину надо не только закрывать, но и устанавливать на скорость и тормоз!»

Обыкновенный, простой русский парень, который обладал многими прекрасными человеческими качествами, — юношеским задором и озорством, чувством юмора… Это не икона, поверь, не посмертная пастораль - это реальный человек! Во всяком случае я его знал именно таким.

Еще одной характерной чертой Юры была душевная теплота, общительность, веселая русская удаль. Каждый раз при встрече с ним я ощущал его открытость, дружеское внимание не только ко мне, но и ко всем окружающим. Его все любили.

- А собственная машина у Гагарина была?

- Даже две. Наша, советская, «Волга» и французская гоночная. Ее марку сейчас не помню уже, знаю только, что она была подарком правительства Франции… Юра с огромным удовольствием ездил за рулем.

- Валентин Васильевич, а за помощью в решении своих деловых каких-то проблем вы к Гагарину когда-нибудь обращались?

- Однажды получилось так, что он сам предложил эту помощь. Я был в очередной командировке в Москве. Позвонил Юра: «Папа Валя, завтра воскресенье, приезжай ко мне! Проведем время вместе». Конечно, я согласился. Он сам приехал за мной в гостиницу «Москва», на «Волге». Тогда-то, разговорившись, я и поделился своей несбыточной, казалось, мечтой: раздобыть средства на строительство в Евпатории Дворца спорта. Юра на какое-то время призадумался и вдруг буквально просиял: «А если комсомольцы заработают эти деньги на субботниках-воскресниках?» - спрашивает. «Годится!» - отвечаю. «Тогда едем к Сереже Павлову! Он – мой друг, он придумает, как это оформить!» - и мы на машине Юры буквально умчались к тогдашнему первому секретарю ЦК ВЛКСМ Павлову. Конечно, вопрос был решен за две минуты.

Кстати, на днях мне позвонила одна наша местная девочка-депутат: молодежь городского Русского культурного центра собирается выступить с инициативой о присвоении евпаторийскому Дворцу спорта имени Юрия Гагарина. Спортивная общественность, знаю, предлагала присвоить этому учреждению имя Марии Гороховской – ведь знаменитая гимнастка родом из Евпатории. Но мне кажется, эти два имени – несопоставимы…

- Во время одной из наших встреч вы упоминали, что, благодаря Гагарину, познакомились и с Владимиром Высоцким…

- Как раз тогда и познакомились. Посетив Павлова, мы поехали в Звездный. Дома была только Юрина мама, гостившая у него, присматривавшая за внучками, пока жена Валя (сама медик по профессии) лежала в госпитале с очередным обострением язвы желудка. Пообедали мы, я все засматривался на белку – на кухне стояла клетка, и эта белочка все время, как сумасшедшая, в колесе носилась… Потом Юра предложил позвать друзей-преферансистов - расписать пульку. Пришли Андриан Николаев и Толя Воронов. Играли допоздна. Почти в двенадцать ночи легли у Юры в спальне, он - на кровать Вали, а я - на его кровать. Долго не могли уснуть, и он стал рассказывать о своей поездке в Индию, о ее природе, людях, их обычаях, жизни. Рассказывал он живо, интересно.

Потом полез в антресоли, достал кипу журналов всяких заграничных: «Хочешь посмотреть?»

- Не «Playboy» часом?

- Подобие. Порнография, одним словом. Я поотнекивался для порядка, он улыбается: «А что? Подумаешь, великое дело!» И вдруг говорит: «Папа Валя, что-то грустно и скучно, может, погулять пойдем? Давай поедем в одно место, развлечемся, повеселимся?». Я поинтересовался, где это место и долго ли туда ехать? Его ответ буквально ошеломил меня: «Да домой к Володе Высоцкому!». Разве можно было отказаться от такой встречи? Я только спросил: час ночи - не поздно ли? «Нет, - говорит, - не поздно, у Володи только начинается жизнь». В общем, оделись мы, он взял машину, уже, по-моему, ту самую, французскую, и мы по ночи рванули в Москву. Постовые – навытяжку! Еще бы – Гагарин едет!

Ни района, ни адреса я не помню, знаю только, что это была довольно обширная трехкомнатная квартира с добротной мебелью. К моменту нашего приезда там уже собралось человек двадцать Володиных друзей и небольшой цыганский ансамбль. Был накрыт стол с выпивкой, закуской и фруктами. Вот так совершенно неожиданно я встретился с Владимиром Высоцким, слушал его песни в домашней непринужденiной обстановке.

- Весело было?

- Я бы сказал – «сверхвесело». Гульки, танцы-шманцы. Народ-то уже находился под хорошим градусом. Юра шутил, веселился, танцевал, пытался петь дуэтом с Высоцким. Но не пил. Я грамм сто выпил. И где-то час-полтора спустя он сказал: «Все. Не хочу больше. Поехали отсюда!». Что-то ему тогда не понравилось… А вообще, у меня сложилось впечатление, что в компании той он был… ну, скажем так – не первый раз… Уже утром мы вернулись в Звездный…

- Валентин Васильевич, не в обиду… Когда Гагарина не стало, поползли упорные служи, что он любил выпить…

- Категорически – нет! Сто грамм если выпьет – то хорошо. Никогда я не слышал, чтобы от него спиртным пахло! И не курил.

- Вы тогда не почувствовали, что это общение – последнее?

- Ничего, как говорится, не екнуло… Но началась эта последняя наша встреча снова в Евпатории и состоялась буквально за считанные дни до Юриной гибели. Это был март 1968 года.

Кстати, последние события в жизни Юры описывал в своей книге «Главный и Первый» и командир отряда подготовки космонавтов Николай Федорович Кузнецов …

Из книги Н. Ф. Кузнецова. «В первых числах марта на пуск беспилотного зонда Н.П. Каманин приказал Гагарину лететь с ним на космодром, а Леонову в Евпаторию для управления полетом. Последнее время наставник тянулся к Юре и часто бывал с ним вдвоем. Юрий Алексеевич не очень радовался этой командировке. 1 марта Валентину Ивановну положили в больницу, девочки оставались и без матери, и без отца. Но так как дело для него было прежде всего, подчинился приказанию наставника, который, видимо, не знал о положении в его семье.

Вечером 3 марта, выкроив свободную минуту, Юрий Алексеевич попросил связистов соединить его с домом.

Лена и Галка рвут друг у друга трубку из рук. Рады звонку. «Молодцы! Пока не скучают»,— поделился с нами за ужином Юра.

5 марта вместе со всеми он участвовал в запуске беспилотного корабля «Космос-204», 6 марта — в заседании Госкомиссии по результатам пуска. Полученные данные по телеметрии подтвердили функционирование бортовой аппаратуры в заданных параметрах, мы приняли решение о продолжении работ.

Вечером, по приглашению руководства, партийной и профсоюзной организаций космодрома, Юрий Алексеевич присутствовал и выступил в Доме культуры на торжественном собрании, посвященном Международному женскому дню 8 марта. Со всей теплотой и сердечностью он поздравил с праздником сидевших в зале женщин. «Его приветствие украсило наш праздник в казахстанской степи!» — вспоминали потом женщины.

Поздно вечером Гагарин позвонил В.В.Терешковой. Они были на редкость дружны. Поздравив нашу Чайку с днем рождения, пожелал здоровья и всяческих успехов. Валентина Владимировна сообщила, что ездила к Вале в больницу: «Чувствует себя она неплохо. Девочки тоже здоровы. Все мы шлем тебе привет! Поздравляем с днем рождения и с нетерпением ждем возвращения»

- Эти строки из книги Николая Федоровича точно и правдиво отражали жизненную ситуацию космонавта №1. Но далее Кузнецов пишет: «9 марта Юрий Алексеевич, ему в тот день исполнилось тридцать три года, первую половину дня провел па стартовой площадке, беседуя с расчетами. Участвовал в работе Госкомиссии. Получил разрешение утром 10-го возвратиться домой. Вечером в гостинице собрались друзья, пришли пионеры из местной школы с цветами и поздравлениями...». А вот в этих строках я усомнился, еще когда первый раз книгу читал. Позвонил своим друзьям-евпаторийцам, уточнил, что происходило в те дни, какие встречи были у Юры, и в каких событиях он участвовал. Друзья, с которыми я разговаривал, тоже были свидетелями всех этих мероприятий.

- И как дела обстояли на самом деле?

- В действительности все происходило следующим образом. 7 марта Юра зашел ко мне и доложил, что в связи с очередным пуском он прибыл на три дня в наш Центр управления, а 10-го улетает. Мы обсудили, где и как будем отмечать женский праздник — 8 марта и его день рождения — 9 марта. С моими предложениями Юра согласился. Уходя, он вынул из кармана 50 рублей: «Папа Валя, если можно, организуй, пожалуйста, стол для ребят, которые придут меня поздравить…» Деньги брать я категорически отказывался: «Тебе не стыдно? Ты что, думаешь, я без этого твоего полтинника…». Но он все-таки настоял на своем – в подобных вопросах был неумолимо щепетилен, даже несколько педантичен. Подобающий имениннику стол накрыли в том самом люксовском номере гинекологического отделения санатория «Ударник», о котором я уже упоминал.

8 марта вечером на квартире директора завода «Вымпел» Олега Литвиненко собрались по-семейному мы — евпаторийцы с женами и Юрины близкие друзья. Сам Юра пришел с цветами, поздравил присутствующих женщин с праздником, принял самое активное участие в нашем застолье. Вечер прошел интересно. Все женщины уделяли особое внимание Юре, беседовали с ним, танцевали, шутили.

А 9 марта мы с бывшим в то время первым секретарем Сакского райкома партии Виктором Васильевичем Дмитриевым, с помощью колхозов и совхозов района, совершенно официально организовали празднование дня рождения Юры. - на втором этаже нового кафе «Юбилейное». Селяне привезли все возможное и невозможное, работники кафе приготовили и накрыли превосходные столы. На торжестве присутствовало более 40 человек: секретари горкома и Сакского райкома партии, председатели горисполкомов и райисполкома, их заместители, некоторые председатели колхозов и директора совхозов района, военные — командиры воинских частей Евпатории и Сак, Юрины друзья-космонавты, находившиеся в эго время в городе. Были выступления, поздравления и подарки. Всех затмил и переплюнул тогда управляющий трестом столовых и ресторанов Иван Герасимович Козицкий: от имени работников треста он преподнес имениннику огромный искусно выполненный кондитерами торг в виде книги с надписью «Дневник космонавта» - и буквально поразил героя вечера: «Вот это да! Вот это по-нашему!» Разрезать этот торт никто не осмелился, и Юру попросили отвезти его в Звездный - угостить жену. Улыбнувшись своей неповторимой – гагаринской! - улыбкой, он согласился,.. И пообещал: «Я скоро снова приеду в Евпаторию!»

- Улетели вы тогда вместе…

- Да. 10 марта я тоже должен был лететь в Москву «с протянутой рукой» - пробивать долевые средства на строительство. Юра об этом знал и предложил мне лететь не рейсовым самолетом, а с ним, на Чкаловскую. «А в Москву я тебя доставлю!» - заверил. И с Сакского военного аэродрома мы полетели в Москву.

Во время полета Юра подходит ко мне и спрашивает: «Ты разбираешься хоть немного в самолетах?» «В самых общих чертах», - отвечаю. «Идем, попробуешь!» - говорит. Завел в кабину к летчикам, усадил за штурвал на место первого пилота, коротко рассказал, как управлять самолетом. Прошло минут пять полета, и он говорит: «Медленно бери штурвал на себя», что я и сделал. «А теперь двигай штурвал от себя». Проделывая все это под контролем командира корабля, я чувствовал, как самолет то поднимался вверх, то его опускало вниз. Я и в мечтах не мог себе представить, что когда-нибудь сяду в кресло пилота, а тут привалила такая возможность!

- Счастливый, Валентин Васильевич! Сам Гагарин его летать учил!

- Да уж, так и отработал километров, наверное, сто «летных»…Сделал под руководством Юры несколько подъемов и падений. А потом послышался стук в дверь кабины и возгласы пассажиров, интересующихся, что у нас происходит, мы, мол, не даем им спокойно есть. Это Павло Попович, Валера Быковский и Толя Воронов за столиком пили сухое вино. Bот так несколько минут я был командиром воздушного корабля.

Некоторое время спустя мне довелось еще раз вести самолет, на этот раз — более солидный — большой ТУ-124. А учил рулить уже Павло Попович. Но тот, первый, полет остался самым ярким впечатлением и общения с Юрой, и вообще жизни…

Он, между прочим, не обошелся и без приключений. Когда мы с Юрой подлетали к Москве и радист запросил аэродром Чкаловский, наземные службы в приеме отказали из-за сильного бокового ветра и снежной пурги. Вылетали из Крыма мы в солнечный день, было по-весеннему тепло, Никакого признака зимы. А в Москве холодно, снег, ветер — в общем настоящая зима! Москва предложила следовать на Орел. Запросили Орел, но и там в приеме отказали из-за сильнейшего снегопада, предложив следовать на Брянск. При подлете к Брянску, на наш запрос о погоде тоже ничего утешительного не сообщили. Оказалось — посадочная полоса занесена снегом, требуется серьезная расчистка. Покружили в небе с полчаса, радист снова запросил Брянск. И снова наземные службы не дают «добро» на посадку! Пилот самолета (пилотом нашего ИЛ-14 был опытный летчик первого класса Леша Карасик, ребята его называли Тумбой, за квадратное телосложение) спросил у Юры, что делать — горючего хватит только до Москвы. Юра решил связаться с командиром отряда космонавтов генералом Кузнецовым. Связались очень быстро. После чего, уточнив погодные условия, решили садиться все же на Чкаловской. А там - посадочная полоса занесена снегом! Но аэродромные службы зажгли прожекторы и дали все же «добро». Уверенно и мягко самолет коснулся земли, пробежал несколько сот метров и не успел остановиться, как порывы ветра снесли его с полосы, и он ушел влево прямо в снег, затормозил, подняв хвост. К самолету уже спешили машины, в том числе и пожарная. Но, как говорится, все обошлось. Только командир отряда космонавтов Николай Кузнецов, встречавший самолет, был расстроен и выглядел неважно. Внешне спокойный и уравновешенный, он только и произнес: «Потом разберемся».

- Этого «потом», как я понимаю, уже не было?

- Правильно понимаешь. Подошел автобус, и все поехали в Звездный городок. Юру тут же пришли поздравить с приездом и днем рождения соседи по дому: Валя Терешкова, Георгий Береговой, Леша Леонов, Женя Хрунов, еще не летавшие в космос Жора Добровольский, Володя Алексеев. В квартире стало шумно, весело, накрывался стол, Юрины дочери, Лена и Галя, не отходили от него ни на шаг, буквально висли на нем.

На следующее утро мы вдвоем поехали в госпиталь, проведать Валю, повезли ей торт «Дневник космонавта», такой же огромный букет крымских цветов, побыли с часок.

- Хорошие у них были отношения?

- У Юры с Валей? Очень. Они дружно жили, Юра к жене с большим уважением относился. А все свободное время (во всяком случае, когда я у него бывал) он старался повозиться с дочками. Хотя занят был – по минутам все расписано. Дергали его все и в разные стороны – к студентам, академикам, комсомольцам…

Да, так вышли мы на улицу, а Юру будто подмывает еще что-нибудь хорошее для меня сделать, еще как-то удивить. Спрашивает снова с бухты-барахты: «Папа Валя, а ты в Кремле был?» «Да где уж мне!» - отвечаю. «А хочешь?» «Еще бы! Кто ж такую возможность упустит!» «Так поехали!» - Юра тут же позвонил, договорился, меня – опять в машину… «Волгу» мы оставили на спуске у Спасских ворот, вошли через Боровицкие ворота. А там уже ждали (не меня, конечно же, Гагарина!), сразу экскурсовода специального предоставили, офицера охраны. И часа два мы с Юрой там бродили. Грановитую палату посмотрели, Успенский собор, Алмазный фонд, Георгиевский зал, мемориальную квартиру и кабинет Ленина. Кого попало туда ведь тогда не пускали…

От этой красоты и богатства, от ощущения, будто побывал в волшебном мире, было море впечатлений, радость на душе… Я остался в Москве, Юра уехал по своим делам. Вечером снова был Звездный, та самая товарищеская пулька, визит к Высоцкому…

- А утром вам пришлось «пулей» вылететь домой…

- Если не быстрее этой самой пули! Дома, в Евпатории, знали, где я нахожусь, знали и домашний телефон Юры. Утром раздался междугородный телефонный звонок. Евпатория спрашивала меня. Сначала я подумал, что-то случилось с домашними. Оказалось, действительно, случилось, но не у меня в семье, а в городе. Второй секретарь горкома сообщил пренеприятную новость: заместитель председателя горсовета, будучи сам за рулем, сбил женщину-дворника, она в тяжелом состоянии доставлена в больницу, ее муж, водитель автопарка, и его друзья-шоферы собрались устроить виновнику происшествия самосуд…

Естественно, я рванул домой. Билета на самолет у меня не было, единственной надеждой улететь был Юра. И он тут же сориентировался: «Папа Валя, не расстраивайся! Улетим!» Собрав вещи, попрощавшись с Юриной матерью и девочками, мы умчались во Внуково. А там как раз идет посадка – очередной рейс на Симферополь! Юра – к начальнику аэропорта: «Помогите отправить человека!» Кто ж откажет Гагарину? Начальник садится в Юрину машину, и мы – прямо на летное поле к самолету: Командир корабля тоже мгновенно согласился взять «зайца»-безбилетника – к себе в кабину…

Я поблагодарил Юру, и мы тепло расстались, Я сказал, что возможно через неделю снова приеду в Москву. Юра несколько раз повторил: «Папа Валя, позвонишь, как соберешься. Я тебя встречу!» Это было 12 марта 1968 года. Я даже и предположить тогда не мог, что эта встреча с Юрой у меня будет последней… Но так, видно, было суждено. Прошла неделя, в Москву я не сумел поехать, командировка сорвалась. Меня направили в Киев, в Высшую партийную школу на месячные курсы усовершенствования для секретарей горкомов партии. Курсы начинали работу 20 марта. А через неделю — 27 марта — Юра погиб.

- Вы узнали об этом, как простые смертные – «от советского Информбюро»?

- От «Голоса Америки» я узнал! Сижу в аудитории на сводной лекции (читал ее президент наш будущий Кравчук – и не на мове, на хорошем русском языке), рядом - первый секретарь Ялтинского горкома партии Андрей Андреевич Куценко, слушаем идеолога. (Куценко, кстати, знаменит тем, что участвовал в одном из водружений знамени на рейхстаг. Перед штурмом Берлина было ведь роздано несколько знамен и сформировано несколько групп – кто первым дойдет…) Так вот Андрей Андреевич тихонько приник к маленькому японскому транзистору. Тогда это была необычайная редкость. Транзистор ему подарили японские туристы, приезжавшие в Ялту.

Шла передача радиостанции «Голос Америки». Вдруг он хватает меня за руку и возбужденно шепчет: «Погиб Гагарин!» Для меня это был настоящий удар. Я не поверил ему, возмутился, мол, очередная американская шутка.

Наше радио и телевидение на тот час никаких сообщений еще не передавали. Он стал крутить приемничек, ловить другие станции, но эфир по этому поводу глухо молчал. Лекция шла к концу. В это время (минут пять спустя) в аудиторию заходит ректор школы и объявляет: «Прошу слушателя курсов Петунова выйти!». Я, конечно, был удивлен и еще больше удивился, когда он пригласил меня к себе в кабинет. А там сообщил: «Погиб Юрий Алексеевич Гагарин… Мне только что позвонили из Москвы, попросили разыскать вас, Валентин Васильевич, и сегодня же отправить в Звездный городок для участия в похоронах. Это указание правительственной комиссии».

Я позвонил домой, где еще тоже ничего не слышали о гибели Юры. Узнал, что приглашение участвовать в похоронах получил и председатель нашего горисполкома Леонид Мысов. Созвонились с ним, договорились о венке от Евпатории и о встрече в Москве. Ректор помог мне достать билет на Москву, и вечером 28 марта я уже был в Звездном. Остановился у Поповичей, где и узнал подробности…

- Недавно российский Первый канал настойчиво анонсировал документальный фильм о последних сутках жизни Гагарина. Многие тогда буквально прилипли к телеэкранам, но ничего нового, кроме каких-то таинственных засекреченных бочек… Валентин Васильевич, но вы-то больше знаете о причинах той трагедии…

- О причинах гибели Юры написано много. И еще в своей книге о Евпатории я достаточно категорично в свое время написал: «не собираюсь сообщать о том, что мне известно. Да и не вправе я это делать. Версий на этот счет — несколько, но главное — заключение государственной экспертной комиссии, определившей причину катастрофы». Но тебе скажу: я знаю лишь то, что рассказали друзья из комиссии по расследованию Юриной гибели – Леша Леонов, Павло Попович. Всего от Юры и полковника Серегина собрали останков – по кусочкам ведро… Носовая часть самолета ушла в землю на два метра… Была версия – «аэрозонд». Обсуждалось и такое: стало плохо командиру Серегину (инструктору по полетам — Герою Советского Союза Владимиру Серегину, командиру авиационного полка, обслуживавшего отряд космонавтов – Т. Д.), штурвал упал на него, и Юра не справился с управлением. Ты можешь представить, чтобы летчик такого класса, как Гагарин, «не справился с управлением»? Вот и я не могу! Поэтому и склонились космонавты тогда к одному: был в происшествии все-таки и другой самолет, скорее всего – сверхзвуковой. И именно в аэротрубу от реактивной струи затянуло ЯК-15, «спарку» Гагарина с Серегиным. Аэродромов-то под Москвой было напичкано – как грибов! Кто-то с кем-то не состыковался... Халатность… О злом умысле и думать не хочется. Но официального заключения ведь нет до сих пор…

- Как вы считаете, мог Гагарин поберечься, не летать?

- Нет. Я его и сам однажды об этом спросил. А он: «Ну, как же можно! Я – космонавт, в моем подчинении находятся летчики. Как же мне не летать?» Понимаешь, некоторые люди рождаются с душами птиц. Им не летать – все равно, что не жить. Юра был таким.

- И ведь едва вступил в возраст Христа…Мистика прямо!

- Мистика – не мистика, но, может быть, если бы не вернулся от проходной… Звездный городок вообще-то построен так: жилая зона, а за забором – центр подготовки, воинская часть. Юра с Серегиным проверились, как положено, у медиков и после столовой уже дошли до проходной воинской части, когда Юра вдруг: «Елки-палки! Удостоверение забыл!» Его пытались остановить: «Ты что? Тебя не пропустят, что ли?» А он: «Порядок есть порядок!» и вернулся за документом. Ему все тогда сказали: «Может не повезти…» А он отмахнулся: «Да ерунда!» Совершенно не был суеверным…

Юры не стало. Его останки кремировали, урна с прахом покоится в Кремлевской стене. И удивительно, да и просто непонятно, как могли некоторые государственные деятели России поднимать вопрос о ликвидации исторического места, где покоится прах выдающихся деятелей прошлого времени? Считаю, что если такое случится, история никогда не простит людей, совершивших этот поступок. Россия в очередной раз покроет себя позором, над ней будут смеяться народы всего мира, даже дикие племена, живущие на нашей планете…

- Похороны Гагарина для вас до сих пор – больная тема?

Похороны Ю.Гагарина и В.Серегина- А ты как думаешь? Похороны состоялись 30 марта. Хоронили Юру и Володю Серегина сотни тысяч москвичей, люди, приехавшие в столицу со всех концов страны. Траурные колонны шли через зал ЦДСА, в почетном карауле возле урн с прахом стояли и мы с Мысовым, положили наш, евпаторийский, венок из туи и живых цветов. На мгновение людская река вдруг остановилась, умолк оркестр. От седоволосого пожилого мужчины отошла малышка лет четырех с гвоздиками в руке. Щеки ее были залиты слезами. У подножья постамента она положила цветы и, опустив головку, не выдержав напряжения, разрыдалась. Мужчина взял на руки внучку и медленно направился к двери. Людской поток снова потек.

Траурная процессия растянулась по улицам Москвы на многие километры. При подходе к Колонному залу Дома Союзов процессию встретили Брежнев и другие партийные руководители. Урны установили на артиллерийском лафете за бронетранспортером и многотысячная процессия двинулась на Красную площадь. В ее рядах, сразу за лафетом, довелось и мне - вместе с родственниками, близкими, командованием отряда, космонавтами, официальными лицами государства - подойти к Мавзолею. Члены правительства и космонавты сняли с лафета урны, установили их у подножья Мавзолея. Начался траурный митинг. Валя стоять уже не могла, обессилела совсем, ее усадили на стул. Слева от нее Галочка — еще маленькая, конечно, не понимавшая, что происходит. Леночка побольше, стоит справа от матери, плачет. Сзади сидит Юрина мама... Закончился митинг, урны бережно подняли и на руках понесли к Кремлевской стене, поставили в подготовленные ниши, закрыли плитами с надписью. Прогремел артиллерийский залп... Вот и все... Не стало больше Юрия Алексеевича Гагарина — человека, проложившего дорогу в Космос... Такой молодой, красивый, жизнерадостный, так рано, нелепо, безвременно ушел. В письменном столе у меня лежит нарукавная повязка и приглашение на поминки. Время от времени я их достаю, и в моей памяти встает Юра - живой, веселый, добрый…

- Потом были поминки?

- Да. Валя совсем не могла идти. Леша Леонов и Володя Волков взяли ее под руки, а она, как в полубреду, все просила подвести ее к стене, дать еще раз попрощаться с Юрой… По Красной площади, отдавая последний долг, прошли торжественным маршем войска, и люди стали расходиться. В одну из машин, подошедших к Мавзолею, усадили Валю с девочками, мамой и сестрой, во вторую — жену и близких Володи Серегина. Помянуть погибших все поехали в ЦДСА. Там были их родные, близкие, люди, знакомые мне, но гораздо больше незнакомых.

Народу было много. Каждый хотел что-то сказать в память о Юре. За поминальным столом тогда выступили Андриан Николаев маршал авиации
Вершинин, президент Академии наук СССР Келдыш, Руднев - министр судостроительной промышленности, Афанасьев - министр общего машиностроения, Крылов - заместитель министра обороны СССР и командующий ракетными войскам, Конотоп - первый секретарь Московского горкома партии, Мишин - генеральный конструктор космической техники, Митрошин — подполковник, заместитель командира полка Серегина, Корнилов — генерал-майор, командир стартовой площадки космодрома Байконур, главный конструктор ракетных двигателей академик Гучков, Артюхов — первый секретарь горкома партии Гжатска, родины Юры, Мартьянов - первый инструктор его полетов, Герман Титов, Епишев - начальник главного политуправления Министерства обороны СССР, Якубовский - первый заместитель министра обороны СССР…

- А вы?

- Мне черед пришел уже на поминках в узком кругу. Родственники, космонавты, друзья и товарищи Юры продолжили их в Звездном городке. Здесь были уже не официальные, должностные выступления, а дружеские теплые воспоминания о жизни Юры, о встречах с ним…

- Какое-то время вам в утешение еще оставалось замечательное «наследство» Гагарина, еще был жив ваш общий друг – Георгий Добровольский…

- Очень недолгим было это «утешение»… Да, я, жена и наши евпаторийские приятели близки, дружны были и с тремя участниками отряда космонавтов, которые еще не летали, а только проходили подготовку к полету, - с Жорой Добровольским, его женой Милой, Толей Вороновым, его женой Людой и с Володей Алексеевым.

Космонавт Георгий ДобровольскийОсобенно тепло мы относились к добрейшему жизнелюбу Жоре. Его уважали и ценили в отряде. Он был веселым, очень контактным и внимательным ко всем, особенно к друзьям. Меня всегда радовала каждая встреча с ним, и мне казалось, что это было взаимно. Когда он приезжал в Евпаторию на работу, обязательно приходил к нам домой. Из Москвы он всегда привозил в подарок какой-то маленький, но нужный в доме, в быту сувенирчик. Делал все это просто, ненавязчиво, всегда ко времени и, что главное, дарил нужную вещь. Он привозил подарки не только мне, жене, но и семьям евпаторийских моих друзей. Уже потом, вспоминая наши встречи, я не переставал удивляться тому, как у него все получалось тактично, незаметно, дружески. Он был внимателен даже к простым бытовым разговорам, которые велись между моими друзьями и их женами. Прислушиваясь к беседам, узнавал, что кому нужно, что кому больше нравится…Привез моей Зое губную помаду, которая была ей к липу, потом подарил любимые духи, туалетную воду, какой-то особый крем, о котором в Евпатории даже и не знали... Мне привез лезвия для безопасной бритвы, бритвенный станок, сверхмодную ручку, оригинальный блокнот, красочный календарь.

А еще это был одаренный, даже талантливый человек. Он писал лирические стихи, небольшие рассказы, неплохо рисовал, всегда был душой компании. В доме, где жили космонавты, он самостоятельно выпускал сатирическую стенную газету, которую вывешивал раз в неделю в вестибюле первого этажа возле лифтов. Долгoe время он был парторгом в отряде, и все ребята и руководство отряда прочили его в комиссары — заместителем командира центра подготовки космонавтов по политической части, то есть начальником политотдела.

По натуре Жора был очень скромным и даже застенчивым. Но в знакомой дружеской обстановке не было равных ему - весельчаку, шутнику, заводиле!

- Вот эта пачка телеграмм – те самые знаменитые «шуточки» Добровольского?

- Ну да! Жора знал, что на праздник у меня всегда собираются друзья, с которыми он был в хороших отношениях. И как-то на 1 мая раздается звонок в дверь. Открываю - почтальон с телеграммой из Звездного городка, от Жоры: «Смирно тчк. Идет Первомай тчк. Целуем тчк. Добровольские» Это было примерно в полдень. Проходит час, снова звонок, снова разносчик телеграмм. Расписался в получении, читаю: «Вольно тчк. Благодарим поздравляем тчк. Целуйте Колю тчк. Георгий» (Коля – это Николай Рузин, в то время возглавлявший в Евпатории службу безопасности. Вместе гуляли в компаниях, иногда он обеспечивал охрану. Жора очень любил его и вечно подтрунивал над привычкой Николая Ивановича при каждой встрече рассказывать один и тот же анекдот). Уже вечером - опять звонок в дверь, снова телеграмма и снова от Жоры. «Щелково. Московской. Смирно. Поздравляю праздником всю компанию. Целую Колю крепко-крепко. Георгий». И уже совсем поздно вечером телеграмма из Звездного городка и снова от Жоры: «Вольно. Разойдись. Колю целую. Добровольский».

Мы все смеялись над проделками «Жоры из Одессы» и разойтись не спешили - были уверены в том, что это не последняя телеграмма. Ожидали, что он их будет посылать и ночью. Но ошиблись: поздравительных телеграмм больше не поступило, зато за полночь раздался телефонный звонок. Жора еще раз поздравил с праздником и поинтересовался, получили ли мы его телеграммы и целовали ли Колю?

- Валентин Васильевич, и вы остались в долгу?

- Да нет, конечно! Как только представился благоприятный момент, случай, отплатил по полной программе! Звонит Георгий как-то из Одессы, где проведывал отца — и говорит, что хотел бы встретиться в Евпатории. Я был рад его приезду и спросил, чем он думает к нам добираться? Он сказал, что сядет на теплоход, который идет в Сочи, и его надо снять с теплохода на евпаторийском рейде. Я заверил, что все будет организовано, снимем с теплохода, устроим встречу и доставим машиной в Ялту, где у матери гостила его жена с детьми. У начальника нашего порта я узнал, когда из Одессы отбывает теплоход и есть ли с ним радиосвязь - решил сыграть с Жорой ту же шутку, которую он проделал со мной.

Корабль из Одессы отплывал в 23 часа, а приходил в Евпаторию где-то в
6-7 утра. Через каждый час в пути следования на борт теплохода поступали радиограммы, тексты которых я составил заранее и передал на портовую радиостанцию. Первая была примерно такого содержания: «В буфет не ходи. Не заглядывай на девочек. Отдыхай. Встречаем оркестром. Ложись спать. Целуем. Евпаторийцы».. Через час следующая: «Ты уже спишь. Хороших тебе снов. Целуем. Евпаторийцы». Потом еще: «Запомни, какой сон тебе снился. Встретимся. Расскажешь. Целуем. Евпаторийцы» И уже утром, когда теплоход подходил к Евпатории, ему была вручена шестая или седьмая радиограмма: «Не спи. Следи за встречающим катером. Бортовой номер 3».

Конечно, ночь прошла у него без сна - вестовой через каждый час будил его и вручал очередную радиограмму. Он понял, что это была наша месть.

При подходе к Евпатории, капитан теплохода разрешил Жоре взобраться на надстройку корабля выше капитанского мостика, а я на спасательном катере встретил корабль далеко в море, между зеленым и красным входными буями. На катере установили магнитофон, включили его на полную громкость, и музыка сопровождала теплоход до его остановки на рейде в евпаторийском порту. Катер все время шел рядом с теплоходом; и мы переговаривались друг с другом, а на палубах собрался отдыхающий люд: пассажиры теплохода спрашивали мена, кого мы с таким почетом встречаем.

Потом было немало разговоров о радиограммах; о нашей встрече в море, воспоминаний и смеха. Жора в своей стенгазете нарисовал, сопроводив стихами, сам на себя шарж: теплоход, на мачте сидит Жора, держит в руках посылку с надписью «сливочное масло».

- Господи, почему масло-то? Родители говорили, что в начале семидесятых Крым был прямо рогом изобилия…

- О, тут был свой смысл, о котором Георгий никогда не упускал случая напомнить! Как-то евпаторийцы собрались тёплой дружеской компанией на квартире у Олега Литвиненко, где был и Жора. Стол был накрыт шикарно, но на нем не было обычного сливочного масла. Добровольский с подначкой, конечно же, задает вопрос: на столе есть все, а где же масло? Люда, жена Олега, извинилась, побежала к соседям, одолжила масла и поставила на стол.

С тех пор у Жоры было прозвище Масло, и он все время над этим подшучивал. Вот, пожалуйста, еще одна телеграмма: «Поздравляю праздником Октября всех честно собравшихся у Вас за столом. Пришли ли Литвиненко со своим маслом или по-прежнему кушают чужое? Целуйте Колю. Обнимаю всех. Георгий».

Вообще по всем этим посланиям чувствуется Жорина душа, его юмор и внимание к друзьям. Вот и еще: «Тронуты поздравлениями в наш адрес от различных общественных организаций и местных лиц тчк Поздравляем от души всех новым годом тчк. Целую Колю тчк. Ансамбль Березка и примкнувший к ним Добровольский» (под ансамблем «Березка» он, очевидно, подразумевал девичий состав своей семьи или жен космонавтов).

К моему дню рождения Жора прислал телеграмму такого содержания: «Тебе сегодня снова двадцать. Целую Колю, Коля молодец. Живи сто тысяч лет ты в этом мире, тьфу, черт возьми, ну где же огурец. Жора». К следующему дню рождения прислал такое: «Будь здоровым и счастливым, не считай года. Тебе и в восемьдесят пять, дружище, будет двадцать три всегда. Целуем Колю Рузина. Привет друзьям. Целую. Жора из Одессы». Через год, и снова ко дню рождения, Жора прислал такую телеграмму: «С двадцать четвертого мая пью здоровье Олега тчк. Двадцать пятого мая пью здоровье Коли тчк. Тридцатого пью здоровье Валентина тчк. Как только приду в себя и наемся масла приеду к вам тчк. Выезжаю машиной из Одессы второго июня тчк. Строить войска и докладывать доверяю только Коле тчк. Оп знает как это делается тчк. Поздравляю всех тчк. Целую Георгий».

Нечто подобное адресовано и моей жене Зое. Вот один из ее дней рождений:
13.30 - «Будь здорова. Забудь ненастья. Поздравляю. Дамский мастер», 14.30 – «Эх в жизни раз бывает двадцать восемь лет», 15.30 – «При приходе гостей проверь подарки. При уходе проверь карманы», 21.30 – «Ты пей за день рождения но постоянно помни что на любой свадьбе главное это мордобой».

Или еще такая телеграмма: «Поздравляем праздником Победы. От души желаем здоровья счастья. Две недели всем домом едим вашу рыбу никак не съедим. Приезжайте гости поживете. Запросите срочно Литвиненко нет ли у них перебоев с маслом. Целуем. Добровольские».

- Георгий с Милой были хорошей парой?

- Очень! Мало кто знает о жизненной судьбе Жоры и его жены Милы. Да, они стали мужем и женой, но вместе с тем они были сводными братом и сестрой. Когда родился Жора, его отец разошелся с женой и женися на другой женщине, у которой была дочь. Через много лет она стала женой Жоры. Вот так необычно возникла новая семья Добровольских. Они жили очень дружно, у них было двое детей. Сейчас это вполне взрослые люди, и у них уже есть свои дети. Отец Жоры и Милы разошелся и со второй женой, но оба поддерживали родственные отношения и с отцом, и с матерями. Отец и мать Жоры жили в Одессе, а мать Милы - в Ялте. Навещал мать Милы в Ялте иногда и я.

- Говорят, Добровольский как-то особо, одержимо стремился в космос…

- Он мечтал, рвался слетать! Иногда сокрушался: «Позже меня пришли в отряд подготовки - и уже слетали, а я все на тренировках, и никак не подходит моя очередь».

С момента прихода в отряд космонавтов (а его отобрали в числе первых - вместе с Юрой, Германом, Павлом, Андрианом) он прекратил курить, усиленно тренировался, совершенно не употреблял спиртного, на моих глазах это было единственный раз - на поминках Юры. Разве что табак с удовольствием нюхал… Крепкий, здоровый телом и душой парень, спортсмен, он на протяжении многих лет тщательно готовил себя к полету…Недаром после его трагической гибели медики, анализируя причину и последствия смерти ребят, пришли к выводу, что из трех погибших космонавтов дольше всех был в сознании именно Георгий Добровольский, хотя смерть их наступила фактически мгновенно.

Г.Добровольский, В.Волков, В.Пацаев в тренировочном космическом кораблеНаконец однажды Жора нам сообщил, что он назначен командиром экипажа очередного корабля и указал примерную дату запуска. Мы все были рады за него: сбылась заветная мечта нашего друга. Радио, телевидение, газеты сообщили — в космос полетел корабль «Союз-II» с экипажем на борту в составе: Г.Т. Добровольский - командир корабля, Герой Советского Союза летчик-космонавт В.Н. Волков и В.И. Пацаев. В это время в космосе находилась станция «Салют». Целью и задачей полета были: первая пилотируемая научно-космическая станция; стыковка корабля «Союз-II» со станцией «Салют»; переход экипажа на ее борт, большой комплекс научно-технических и медико-биологических исследований. Космонавты находились в полете с 6 по 30 июня 1971 года.

- И ничто не предвещало трагедии?

- Абсолютно! После удачного запуска и выхода на заданную орбиту в Евпаторийский ЦУП снова приехали специалисты, космонавты, в том числе и главный космический баллистик - генерал Павел Артемьевич Агаджанов (с которым мы по озеру-то за удочкой гонялись). Полет и работа экипажа пилотируемой станции проходили успешно. Это я знал не только из официальных источников, но и от Павла Артемьевича. На одном из последних сеансов связи мне посчастливилось и самому быть в ЦУПе. Уже провели расстыковку спускаемого аппарата. Все прошло нормально, и на следующее утро аппарат должен был совершить посадку. Вечером с женой и Павлом Артемьевичем мы прошлись по Евпатории, заглянули в ресторан «Золотой пляж», поужинали, выпили за ребят, Жору, мягкую посадку.

После ужина Павел Артемьевич сказал: «Давай съездим на площадку, узнаем, как там идут дела?» Он пошел в часть, а я зашел в гостиницу, где жили приехавшие на работу Леша Леонов, Павло Попович, Толя Воронов и Володя Алексеев. Двое последних выполняли роль главных диспетчеров полета, дежурили. Удостоверившись, что все идет по плану, мы вернулись в Евпаторию.

А примерно в пять утра раздался телефонный звонок — Агаджанов сообщил, что спускаемый аппарат приземлился, но ребята все погибли… Срочно надо ехать в Центр управления и уточнить причину и подробности гибели. Через полчаса мы были в ЦУПе. Там Павел Артемьевич предварительно выяснил, что при отстреле парашюта у спускаемого аппарата был поврежден одни из клапанов поступления воздуха, который находился под механизмом отстрела парашюта. Случилось это высоко в стратосфере, в безвоздушном пространстве. Произошла моментальная разгерметизация, и экипаж погиб от так называемой кессонной болезни. Кровь за несколько секунд в организме вскипела, и менее, чем за минуту они погибли. Когда аппарат вскрыли, космонавты были мертвы. Кроме Жоры, все были пристегнуты к сидениям. Только он, очевидно, пытаясь закрыть клапан, оказался с отстегнутыми ремнями…

Спускались они на землю без скафандров. С тех пор все космонавты стали спускаться только в скафандрах. Этот урок стоил жизни трем отличным ребятам. Если бы они были в скафандрах, они остались бы живыми, их можно было спасти. Вот так Жора, мечтавший о полете в космос, стал Героем Советского Союза, но Звезду носить ему не пришлось.

Десятки, сотни раз на земле, при контрольных проверках отстрела парашюта с этим злосчастным клапаном все было в порядке. И надо ж было такому случиться, что именно тогда, когда клапан не должен был открываться — он сработал! Мы все были в шоке. Ничего не хотелось делать, ни о чем не хотелось думать, кроме Жоры и его гибели.

- И снова вам пришлось хоронить друга…

- Не дай Бог никому такое! В этот же день мне позвонили из обкома партии и предложили выехать в Москву для прощания с погибшими и участия в похоронах. Ночью я уже был в Одессе – заехал за отцом Жоры, а утром – в Звездном Городке был в трауре, все находились в каком-то трансе. Говорили только об одном — о гибели ребят. Через день их хоронили. Церемониал был точным повторением похорон Юрия Гагарина. Снова зал ЦДСА, снова почетный караул, прощание, похоронная процессия, Кремлевская стена, поминки…

Каждый раз, бывая в Москве, я обязательно заезжал в Звездный - в семьи погибших, к Вале, к Миле…

- Валентин Васильевич, горожане рассказывают, что вы как-то особенно строго «построили» американского астронавта Френка Бормана во время его визита в евпаторийский ЦУП…

Американский астронавт Френк Борман- Ну, «построил» - это сильно сказано! Да, Френк Борман действительно приезжал к нам для ознакомления с работой Центра управления и связи. Приезжал он с семьей — женой и двумя детьми, мальчиком и девочкой. Командование части и специалисты встречали его на первой площадке, знакомили с ее техникой, оборудованием, давали через переводчика объяснения. Потом в домике санатория «Приморье» ему был устроен небольшой официальный прием, на котором присутствовали первый секретарь Крымского обкома партии Н.К.Кириченко, генеральный конструктор В.П.Мишин, генерал Павел Артемьевич Агаджапов и другие известные лица.

Довелось и мне с председателем горисполкома сопровождать Бормана и участвовать во всех мероприятиях. На этот счет мне было дано соответствующее указание свыше и отпущены необходимые средства для приема. Прозвучала также и просьба присматривать за Василием Павловичем Мишиным, чтобы он – любитель выпить - не перебрал за столом. Что касается Френка Бормана, здесь инструкция была противоположной — он должен был уделить как можно больше внимания выпивке.

Для организации соответствующего стола пришлось обратиться в Ялту на спецбазу, снабжавшую правительственные дачи и санатории, к знакомому мне директору Герою Советского Союза Кузьмину и послать туда машину. К вечеру она привезла все заказанные деликатесы, бутылки с лучшими крымскими винами, иностранные коньяки и украинскую горилку с перцем, а также свежую молодую картошку, помидоры, огурцы, арбузы, дыни, яблоки, груши, клубнику.

- Довольно обычные для Крыма овощи и фрукты…

- Только не ранней весной! Тогда даже на рынке почти весь указанный ассортимент отсутствовал. Работники треста столовых и ресторанов составили меню, которое я согласовал с: товарищами из обкома партии. Кроме всевозможной деликатесной закуски, черной и красной икры, кефали горячего и холодного копчения, кефальной икры, копченой барабули и тому подобного, решили приготовить чисто крымские и украинские блюда: караимские пирожки, кубате, чебуреки, украинский борщ с маленькими пампушками в чесночном соусе и мелкие сибирские пельмени. В общем, стол был накрыт, и обед получился на славу.

- А что собой представлял американский астронавт?

- Совсем ничего особенного! Тщедушненький, невзрачный. Встретив его где-нибудь в толпе, никогда бы не подумал, что таким может быть астронавт. Человек среднего роста, щуплого, аскетического телосложения, бледное лицо, узкоплечий и сутулый. Я не располагаю сведениями о его здоровье, но внешне он выглядел плохо, никакого сравнения с нашими советскими космонавтами – как правило (не считая Валерия Быковского) ребятами тренированными, крепкими. Для Берегового (который был под 180 сантиметров ростом) даже капсулу специальную готовили – чтобы поместился…

Да, так вот тогда официальным лицом за обедом был представлен председатель горисполкома Леонид Мысов, а я - как его заместитель но политическим вопросам. Так было надо. Стали произносить тосты, и я заметил, что гость практически не пьет. Поднимется, возьмет рюмку, пригубит и ставит на стол. Я подумал, наверное, человек болен, соблюдает диету, пить ему нельзя. Вдруг он заинтересовался бутылкой украинской горилки с перцем. Переводчик порекомендовал ее попробовать и налил стограммовую рюмку. А тут подошла моя очередь говорить тост. Ну, я и предложил выпить за светлую память первооткрывателя космоса Юрия Гагарина. Все встали, не чокаясь, выпили свои рюмки до дна, а Борман вновь, сделав глоток, поставил. Я и спрашиваю через переводчика: «Господин Борман не желает почтить память Гагарина? По русскому обычаю гак не поступают». Когда закончился перевод, Борман, как ужаленный, вскочил и одним махом опорожнил свою рюмку. На что я ему ответил: «Вот это хорошо, по-нашему, по-русски!».

Обед ему очень поправился, и он похвалил селедку горячего копчения, кефальную икру, чебуреки и украинский борщ с пампушками. Застолье кончилось проводами на бетонных глыбах у памятника морякам-десантникам. Там Борман был уже «хорош», еле усадили в машину и вручили на память пару бутылок горилки с перцем и пару бутылок массандровского муската. На прощанье Борман подарил мне свою фотографию с личной дарственной надписью. Хотел даже искупаться в море, но жена уговорила этого не делать - температура воды была всего 15 градусов…

- Валентин Васильевич, а какой медалью вас наградили космонавты?

- Юбилейной, к 30-летию освоения космоса представила меня Федерация космонавтики СССР. Я эту медаль всегда надеваю вместе со своими фронтовыми и трудовыми наградами.

- Гордитесь?

- На ней – лицо Юры. Ну, и горжусь, конечно. В том числе – и причастностью к великой истории. Сейчас в мире космонавтов – около пятисот, а мои друзья были первыми.

 

К сожалению, Валентина Васильевича Петунова в ноябре 2010 не стало.

       Группа сайтов
       Новости и анонсы

12.04.11: В Международный день полета человека в космос опубликован фотоальбом о пребывании Ю.А. Гагарина в Евпатории

18.03.11: открылся сайт по истории космической Евпатории

   
Ключевые слова:
Евпатория, История, Керкинитида, Гезлев, О Евпатории, космосе и космонавтах. Интервью В.В.Петунова
          Вверх страницы